Белокурая индианка

Часть первая

Алеут - охотник сел в байдару .
По волнам накатным поднимаясь,
Плыл к киту с азартом,
Бурных вод веслом касаясь.
Легким взмахом, с содроганьем,
Он в кита копье вонзил
Под грудной плавник,
И мгновенно вновь отплыл,
Чтобы раненый гигант
Не убил хвостом случайно.

Кит носился в муках в море,
Умирал от страшной боли.
Через день он ослабел,
Отнесла волна его на берег.
Алеуты, празднуя победу,
Пели песни, танцевали.
 Из проколотых ноздрей
Свешивались вниз клыки тюленьи.
У шамана, что просил о милости,
Палка с перьями дымилась.

Вдруг вскричал охотник дико,
В ужасе, протягивая руку в океан.
Там в тумане появился призрак,
Словно двигалась на них гора.
Бригантина капитана Грина
Разворачивала к ветру паруса.
Но несчастным северным туземцам
Показалось, что плывет земля,
Чтоб засыпать их лачуги ветхие,
Отомстить за смерть кита.

Капитан смотрел в трубу подзорную
На чужие острова,
Изучая незнакомые места.
Чтобы судно не разбить о рифы
Из-за сильного прибоя,
Встал на якорь у залива,
Шлюпку в воду опустив.
Моряки легли на весла,
К белым скалам направляясь
В поисках удобной гавани.

Алеуты увидали лодку
И таинственных людей.
Про кита, забыв от горя,
Побежали к ним навстречу
Не со зла, а ради любопытства
Чуду подивиться.
Загнанные страхом,
Не показывали лиц и спин.
Осторожно к камням прижимаясь,
По-пластунски к берегу ползли.

Их одежда, сшитая из птичьих шкурок ,
Защищала от порывов ветра,
Выглядела некрасивой грубой.
Будто колдуны в звериной шерсти
Пальцами сжимали копья и дубинки,
Чтоб ударить по пришельцам,
Что пришли сюда, как боги с неба,
Может быть, заметив дым в жилищах,
Пожелали выгнать в горы племя,
Не давая добывать им пищу.

А матросы, напрягая силы,
Сдерживали натиск волн.
Голоса свои не слышали
От галдящих птичьих стай.
Ружья кремневые у ног лежали.
Возле скал, чернея сводом,
Показался вдруг высокий грот.
В пену, в брызги разбиваясь,
Покатилась с яростью вода.
Шлюпка прикоснулась до песка.

Чтобы море лодку не тревожило,
Вытянули волоком,
Опрокинув кверху дном.
Спрятали под ней часть ружей, весла.
Двинулись вглубь берега,
Остров неизвестный рассмотреть.
Шли они, оглядываясь,
Примечая шорох каждый,
Шелест трав, падение камней.
Тех, кто крались, не заметили совсем.

Словно тени по земле скользили
Вслед английским морякам.
А у грота на площадке мрачной
Руки невидимые схватили
Одного из них.
Он и крикнуть не успел товарищам,
Как его связали травами,
Кляп, засунув плотный в рот.
Отнесли в пещеру дальше,
Там, где свет не пропускала ночь.

Безуспешно моряки искали,
Освещая факелами,
Стены грота в жуткой тишине.
Лишь журчанье вод подземных
Отвечало им во мгле.
Может быть, неосторожно оступился,
Утонул внезапно в ледяной воде.
Что им делать, сели в лодку сникшие,
Чтоб поведать весть об этом
Всем на корабле.

Алеуты вдаль смотрели долго,
Как пристала лодка к деревянному киту.
Вдруг огонь и дым возник из пушек
И ударил в небо гром.
Замертво попадали на землю,
Не решаясь глаз поднять.
А с небес лучилось солнце светом.
Бригантина поднимала якорь.
Паруса от ветра раздувались,
Точно пляшущие облака.

Успокоились немного алеуты.
Кит, бросающий огонь из пасти,
Уменьшался, превращаясь в муху,
А затем исчез из глаз.
Радовались воины - изгнали духов.
Пленного, подталкивая палками,
Привели к вождю и бросили к ногам.
Таура, охотник, в грудь себя ударил,
Подскочил к лежавшему без чувств
И копье над ним поставил.

Ждал, что скажет вождь.
Убивать чужого человека,
Что приплыл сюда из вод холодных,
Там, где часто возникает шторм
И несет на берег смерть.
Вождь смотрел на чужеземца,
Он в глазах его заметил удивление.
Усмехнулся вождь невольно,
Приказал сорвать веревки,
Накормить несчастного едой.

Воины беззлобно улыбнулись.
Значит, пленник будет жить.
Люди становились в тесный круг.
Молодая алеутка Угла
Принесла лукошко с рыбой.
А старуха Ота, поклонилась низко,
Воду вылила в корыто,
Положила мясо с жиром.
Таура, вертел в ладонях огниво,
Разжигая мох сухой.

Иноверцы в деревянных шляпах,
Приукрашенных орнаментом,
Корольками и сивучьими усами,
Принесли черел - рогожу
Из травы сплетенную,
Постелили на песок.
Пусть на этом месте калг живет.
Рядом чучело поставили - игадагах,
Парку на него накинули для страха,
С перьями морского попугая.

Подходили к пленнику,
Прикасались пальцами к одежде.
Изумлялись, цокая губами,
Что-то обсуждали меж собой.
Речь звучала тихо и протяжно,
Ясно выделялись все слова.
А в огне накаливались камни,
Их горячими бросали в воду,
Чтоб в корыте мясо сваривалось
От крутого кипятка.

На высоком месте побережья,
Где река сужалась в стрежень ,
Вздыбились полуземлянки,
Зимней островной стоянкой,
Выложенные из плавника и корня,
Сверху крытые травой и дерном.
Чтобы прокормиться летом,
Алеуты добывали птиц на петли.
Кланяясь на небо Алеукста-Агудаху ,
Раскрутив, бросали боло взмахом.

Женщины плели циновки и корзины,
Делали обтяжку для байдар.
Иглами из птичьих косточек нитиной
Вышивали бахрому на парках.
Духи предков в личных амулетах
Почитались свято в камне.
Шкурки с красочным орнаментом
Сохранялись по наследству.
В деревянных масках,
Вызывали зверя при обрядных плясках.

Развлекаясь с колдовскою хитростью,
Пели песни под аккорды цитры .
В богатырских сказках,
В поговорках и загадках чудных
Древние предания рассказывали,
Что бессмертны раньше были люди,
Появились на земле случайно,
От собаки, что упала с неба.
Прославляя героические тайны,
Посыпали лица пеплом.

За горой скрывались улягамы .
От врагов на ночь спускаясь
Верхним люком в хижины,
Жило племя родовой общиной,
Согреваясь в пламени огня.
Утром, поднимаясь по ступенькам,
Вырубленных на бревне
Уходили на охоту воины отважные.
Пахло вкусно дымом ароматным
Англичанин всматривался вдаль.

В синем безграничном горизонте
Лишь от волн сверкали гребешки,
Да бурун летел стрелой на отмель,
Затихая отплеском в пути.
Скрылся с глаз давно корабль.
Как прожить в неведомой земле?
Год назад, отплыв из порта Данди ,
Он покинул старенькую мать,
А она безудержно рыдала,
И рукой держалась за узду коней.

До сих пор он помнит взгляд молящий,
И ее фигурку, сломленную пополам.
От тоски и грусти расставанья
Он не знал, что ей сказать.
Про отца его погибшего в далекой Индии,
В княжестве Майсуре вспоминала.
Все пыталась сына не пустить:
"Милый мой, Алеша, свет единственный,
Сердце матери не выдержит печаль.
Я прошу, не покидай меня.

Твой отец мне полюбился в Новгороде.
С ним отправилась, забыв про Родину.
Батюшку и матушку, и землю Русскую
Я решилась обменять на пылкую любовь.
В ночь, когда бежала, филин ухал,
Над затворами оконными кричал,
Предвещая в будущем несчастья
И невзгоды беглецам.
Твой отец на королевском флоте
На корвете был отважным моряком.

Он шотландцем был, а я крестьянкой.
Что я знала девушка безвестного села.
Часто я смотрела из окошка горницы
На зеленые березки и луга.
Я гадать любила вечером на Святки .
Собиралась молодежь.
Кольца, перстни и сережки
Клали в блюдо и ложили хлеб.
Накрывали чистым полотенцем.
Дружно пели песни хлебосольные.

И от тайны взор отворотя,
Каждый брал, что находили пальцы.
Мне последней выпало кольцо.
Я сама его сняла рукою правой.
В блюдо положила, мыслей не таясь.
Засмеялись весело подружки.
На полу кольцо катилось кругом,
Словно глаз дурной заколдовал.
А в окно влетел вдруг голубь,
Крыльями ударил в серебро.

То кольцо мгновенно завертелось,
Зазвенело, пало у дверей.
Свадьбе быть и очень близкой!
Только кто мой суженый, скажи?!
На неделе вербной снег на горках таял.
Я на ярмарку приехала и радостной была.
Солнышко играло ярким светом.
Тонкий лед хрустел на берегу.
Мы в четверг великий песни пели,
Возле речки кликали весну.

На базаре продавали сладости.
Я с подружками ходила по рядам.
Неожиданно столкнулась с молодцем,
С добрым и приветливым лицом,
С чужестранцем из далеких стран.
Он, не зная слов народных,
Извинился жестами и шляпу снял.
Синие глаза сияли счастьем.
Он игрушку детскую в руках держал,
Протянул мне куклу и сказал.

Речь его была красивой и певучей.
Слов, конечно, я не поняла.
Мне понравился тот робкий юноша.
Я подарок от него взяла.
Мы порой встречались в городе.
Улыбались и кивали головой.
Наши встречи были мимолетны.
В ночь Купалы изменилось все.
На лугу костры горели ярко.
Девки прыгали через огонь.

Я, держась за руку юноши в сорочке,
С подпоясанным тугим шнурком
И с венком цветущих трав,
Что глаза его скрывали,
Разбежалась, не боялась пламени.
Наши руки не разжались от прыжка.
Сердце вдруг сильнее застучало.
Я узнала, кто со мной стоял,
Это он мой храбрый иностранец,
Принц моих девичьих грез.

Мы вглубь леса убежали.
Там, где льются ручейки,
По воде венки спускали,
Чтобы плыли по теченью вниз.
Так соединились наши жизни,
Словно берега одной реки,
Если воды все слезами выплакать
От щемящей боли на груди.
Сын мой, ясный - Солнце дивное,
Сладкая сметанка, молоко со сливками,

Ты один слова родные понимаешь.
Не забыл, как в детстве повторяла я.
Тяжело жить в мрачной Англии,
Родина твоя - российская земля.
Что теперь мне остается,
На чужбине мучиться и ждать,
Весточку вымаливать у Бога,
Чтоб позволил мне тебя расцеловать.
Облик твой бессонными ночами,
Буду я, рыдая, представлять.

Я к одежде малолетней,
Из которой вырос ты,
Стану прикасаться с нежным трепетом,
Истомившись от мечты,
Что вернешься вдруг из дальних странствий,
Невредимым, как всегда.
Мать твоя увидеть хочет день чудесный,
Кто же станет суженой твоей
И моей любимою невесткой?
Береги себя от всевозможных бед".

Голос матери, казалось, слился с ветром.
А на край земли пришла зима.
Алеуты не боялись снега.
Верили, что волны крепко спят.
Звезды не разбудят море ярким блеском.
 Желтая холодная луна
Не растопит ледяную шкуру океана,
Так как ночью кружит, как сова.
У нее самой живот худеет,
Точно днями ничего не ест.

И ее охотники жалеют,
Оставляя ей добычу возле скал.
Там живет пришелец с кожей белой.
Невзлюбил его шаман,
Лишь за то, что дом принес из леса.
Вместо челюстей и ребер зверя,
Он поднял деревья к небу
В виде толстых плотных стен.
Топит камни, дым скрывая,
Словно прячет от людей очаг.

Таура входил с опаской
В этот чуждый непонятный дом.
Разве может лес от зверя спрятать,
И куда девается мороз?
Кит, который в море плавал,
Своей кровью сохранял тепло.
Хижины должны быть легкие,
Чтоб услышать можно крик врагов.
Здесь глаза и уши ничего не знают
И накатывается к горлу страх.

Может быть, кругом кишат индейцы,
От огня горят дома.
А его пришелец успокаивал,
Говорил довольно странные слова:
"Ты не бойся, помнишь, как в пещере,
Вы, внезапно оглушив меня,
Затаились точно черти.
Рядом с вами встала тишина,
Так и здесь мне помогают стены.
По ночам спокойно можно спать.

Часовые от врагов спасают,
Их и надо ставить на дозор.
Там, где я живу с высокой башни
Далеко осматривают лог и фьорд .
Здесь на острове везде опасность.
Только что вам враждовать,
Если можно жить торговлей
И рабов не убивать.
Хорошо, когда соседи мирные,
Нет сомнений в мыслях.

Много в мире разного богатства.
Вас не грызла жажда алчности.
Смелостью, отваживая страх,
Не держали золота в руках.
Скверно дротиком проткнуть лосося
Ради огненной икры,
Или матку котика клыками сбросить,
Как секач озлобленный, со скал,
Либо кайру , закидав камнями острыми,
Гнезда птичьи грабить с высоты.

Вы с природой слиты воедино
Телом крепким и душой.
Может быть в вас больше жизни
И бесценной красоты,
Нежели в песцах, что с пышным мехом
Под ногами бегают порой".
Улыбнулся Таура, но не спешил с ответом.
Он сидел на корточках и грелся
Возле весело поющей печки.
Слушал завывание в трубе.

Он мечтал, когда вернется лето,
Угла станет верною женой.
Дочь вождя седого Тэга
Величава и горда,
Точно белая лебедка,
Что по озеру плывет.
Он подарит ей калана
И лабретки из костей.
Пусть украсит губы нежные
Он же рядом сядет с ней.

Вождь сказал: "Кто победит в охоте,
Тот получит дочь мою".
Будет им не сын шамана Тугу,
Что ест мясо чаек, будто жадный волк.
Таура охотник для красивой Углы
С гор цветы достанет с ягодой морошкой.
Он пойдет по перекатам по ручью,
Чтоб не мять рубиновый ковер.
Там, где льются водопады шумные
Ртом коснется белоснежных вод.

Пусть забьется, словно птица сердце,
Если проколоть его стрелой.
Счастья и удачи не видать на свете
Без подруги дорогой.
Таура взглянул в глаза соседу:
"Ты, однако, мудрый воин,
Знаешь больше, чем шаман.
Отчего же лед слезами плачет,
Тонет в море раннею весной,
Умирает с возвращеньем солнца?

Я от жалости к холодным льдинам
Часто их в пещеру уносил.
Там они от скуки превращались
В капли мокрые из рук текли.
Может, лета испугались,
Или море просыпается от сна,
Разбивает перламутровые раковины,
И на берег сбрасывает гнев,
На байдарах оставляет знаки,
Сердится на лежбище моржей?

Я пойду, когда увижу солнце в сини,
Чтобы морю поклониться,
Попрошу его проснуться поскорей".
Не успел моряк ему ответить,
Таура, как тень исчез.
Проходили ночи долгие.
Много сжег Алеша жировых свечей.
Раз услышал стук негромкий,
Это капали сосульки сверху.
Заалел восток пылающим костром.

Алеуты были в красочных нашивках.
Злой шаман ударил в бубен.
Тугу, сын его, охотник неуклюжий,
Очень толстый и ленивый,
Щуря глаз, склонился к луку.
Знал, отец не даст в обиду.
Все насмешки смолкнут вмиг,
Только взглянет взором хищным.
Тугу бил по льдинам белым,
Точно в тело спящей нерпы .

Надломились стрелы с треском.
Не хотело море просыпаться.
Даже ветер стих совсем.
Зря сопел стрелок несчастный,
Поражая свою цель.
Море, лишь слегка вздыхало,
Поднимая рокот из глубин.
Сдался Тугу, бросил лук на землю.
А шаман от гнева замолчал,
Рассердившись на сынка - разиню.

Вдруг раздался круг людской,
Вышел Таура - охотник смелый.
Он вождю три раза поклонился в ноги,
И сказал: "Позволь, о мудрый Тэгу,
Море с лаской попросить.
Разве можно так его печалить,
Словно враг перед тобой.
Сколько нас от смерти выручало.
Радовало чистым серебром,
В нерест рыбок мойвы".

Вождь качнул в согласье головой.
Таура пошел по льдинам зыбким,
Разговаривая сам с собой:
"Море, видишь яркие лучи,
Это солнце приготовило дары,
Чтобы волны плавились твои,
Да играли в нашей бухте по утрам".
И услышал он в ответ урчанье.
Море закачалось, задышало.
Таура воскликнул: "Я весны дождался!"

Море забурлило,
Поломало льдины на куски.
Таура сквозь льдину провалился
И рукой дрожащей зацепился
За холодный скользкий край.
А шаман ударил в бубен с силой:
"Море забирает в жертву Тауру,
Чтобы племя жило сытно!"
 Пала на колени Угла и заплакала,
Не желая с горечью смириться.

У охотников дрожали ноги.
Разве можно им шамана упрекнуть.
Если гибнет на глазах один из лучших,
Значит, это хочет бог.
Только так не думал иностранец,
Он ползком по льдинам полз,
И протягивая руку Тауре,
Вытянул его из мерзлых вод.
Возвратившись мокрыми на берег,
Ждали, что ответит вождь.

И ответил вождь: "Пришла пора купаться!
Таура, пловец сивуч ,
Может стать героем праздника,
Если примет юколу с девичьих рук!"
Засмеялось радостное племя,
А шаман скрипел от злости желтыми зубами.
Рассудил разумно вождь, вставая:
"Чужеземца я винить не стану,
Он рожден в стране потусторонней,
Там не наши властвуют законы".

С каждым днем все выше солнце поднималось.
Первые цветы на скалах расцвели.
Угла с радостью срывала,
Прижимала нежно их к груди.
Белые красивые дриады,
Камнеломок розовые лепестки.
В небе с трепетом зависнет вдруг поморник ,
Что-то с жалостью расскажет ей.
А вслед пуночка зальется песней звонкой
И на сердце станет веселей.

Угла знала, что ночами светят звезды.
Это в небе загораются костры,
Словно искры вспыхивает в воздухе
Тени от таинственных зверей и птиц.
Кружат ночью тихо над охотниками,
Внутрь влетают, если рот открыт,
Коли дышит человек свободно
И недвижно возле моря спит,
Превращаясь в сон желанный, добрый,
Если их ничем не рассердить.

По утрам они, вздыхая, улетают
По лучам в малиновый восход.
Издали все время наблюдают,
Как живет на острове народ.
Как он вялит пойманную рыбу
Или ест сырых морских ежей.
Как в жилищах с дыркой сверху,
В небо рвется сизый дым.
Там, внутри, качаясь в легких зыбках
Спят, посапывая, крошечные детки.

Видно, что-то страшное случилось,
Если лежбища зверей пусты,
Если остров стал сырой могилой,
Не стихают волны в эти дни.
Бьются злобно, оглушая ревом,
Будто море бьют хвостом киты
И оно кричит от жуткой боли,
А не знает, как себя спасти.
Храбрые бакланы не ныряют в воду,
Тупики голодные сидят у нор.

Из-за туч свинцовых солнце не выходит,
Может, в бездне растворилось,
И погасло от тоски невыносимой?
Что же воды, словно лед холодные,
Не согрелись от его души?
Лишь гагары пролетают мимо.
На ближайшем побережье
На уступах скал откладывают яйца.
Надсмехаясь, не скрывая тайны,
Все гогочут бессердечным смехом.

В бубен бьет шаман с усердием:
"К алеутам солнце не вернется.
Море скоро остров наш зальет,
Коли не утянет роковую жертву,
В ненасытный разъяренный рот.
Пусть умрет загадочный пришелец,
Наши беды волны унесут".
Приподнял в сомненье руки Тэгу:
"Если плохо пахнут котиковые шкуры,
Их проветривают на ветру.

А твои слова влетают в мои уши,
Точно стрелы с наконечником из зуба,
Мысли, освежая прямотой и верой.
Я подумаю и вечером отвечу".
Вождь ушел, шаман довольный
Вместе с сыном, обессилив с голоду,
Где на рифах разбивались волны мелкие,
Стал искать съедобные моллюски,
И крючком вытаскивать морских лягушек
Меж камней и тинной зелени.

Вдруг его схватили щупальца
Ядовитых рук большого осьминога,
Тело, обвивая леденящей ступкой,
Что сломались с кожей кости.
Закричал шаман, залившись кровью,
И исчез в пучине грозной.
Дикий сын сбежал от страха в горы.
Он сошел от ужаса с ума.
Видели его не раз охотники,
Как гонялся за мышами по ночам.

Море, приняв жертву, усмирило шквал.
Жизнь вернулась в этот край.
Много было рыбы: окуня и палтуса.
А касатки развлекались, сгоряча
Нападали даже на китов усатых,
Словно был он меньше воробья.
К алеутам гнали их добычу,
Котиков, пингвинов, неуклюжих выдр.
Гибельных несчастий стало меньше,
Их дельфин унес в водоворот священный.

Время в радости не замечаешь,
Лишь когда течет из родника рекой,
Со слезами горькими сливаясь.
Вождь, услышав, как волнуется прибой,
Перед смертью дочь свою позвал,
Объявил ей, чтоб охотник Таура
Стал ей мужем, а для всех вождем,
Что об этом он народу скажет,
Но глаза его закрылись раньше,
А душа с орлами улетела в океан.

Не поверили охотники, что вождь их умер.
Тэгу спит, однако, крепко.
Тэгу умирать не станет неразумно,
Для него важнее люди, чем слепая смерть.
В добрых чувствах, призывая к дружбе
Нас любил, заботясь, как отец.
Новый вождь для племени не нужен,
Будем думать так - решили все.
Чтобы спящему не докучали свет и стуки,
Отнесли в пещеру в темноту.